Расправа

В 1960-70 годы в Липецкой области существовали две школы борьбы самбо и дзюдо. Одна была в г. Липецке (общество «Динамо»), которую возглавлял офицер милиции, неоднократный призёр чемпионатов СССР по борьбе самбо, Вячеслав Пушкарёв, а другая школа была в г. Ельце (общество «Зенит»), которую возглавлял мой брат-самоучка Александр. Между руководителями этих школ произошёл конфликт на профессиональной почве.

Вячеслава Пушкарёва поддерживал председатель областного спорткомитета Анатолий Добрынин, а Соколова Александра – корреспондент областной партийной газеты «Ленинское Знамя» Николай Переведенцев.

На стадионе «Динамо» в Липецке находилась сауна с бассейном, куда частенько наведывались чиновники из областной администрации, прокуратуры, милиции, судов, КГБ и, естественно, областная партийная верхушка. Судьба брата решалась именно там. Пушкарёву удалось убедить областную элиту в том, что Соколов представляет угрозу для государства, а именно занимается антисоветской пропагандой, проводит с учениками военные сборы с целью захвата власти и для этих целей похищает огромные денежные средства у государства, а также при воспитании детей применяет антипедагогические методы. А для пропаганды своей деятельности Соколов подкупил якобы взятками корреспондента областной партийной газеты «Ленинское Знамя» Переведенцева. Переведенцев был неугоден областной власти за расследование коррупционных схем.

В ноябре 1975 г., когда мой брат находился на Всесоюзных соревнованиях в г. Челябинске, произошёл бунт, который возглавили ученики Александра – братья Сергей и Евгений Бабановы, Курбаев. Всё это было не случайно, т.к. семья Бабановых жила на одной лестничной площадке с руководителем Елецкого отделения КГБ по Липецкой области и была в дружеских отношениях с ним. Было сразу возбуждено несколько уголовных дел в отношении моего брата, которые позже были соединены в одно уголовное дело. Ему грозило до 15 лет лишения свободы. Следователи не раз заявляли ему о том, что при желании они могут подвести его и под «вышку».

После возвращения моего брата из г. Челябинска по указанию Липецкого обкома КПСС, он был уволен с работы.

Уголовное дело в отношении брата спустя некоторое время стало разваливаться, потому что обвинение было надуманным.

В конце февраля 1976 г. Александр был приглашён в Липецк якобы для закрытия уголовного дела. Приехав в областную прокуратуру, он был неожиданно арестован и помещён в областную тюрьму на 9 месяцев. За время нахождения под следствием он потерял 28 кг веса и приобрёл гипертоническую и язвенную болезни в возрасте 35 лет. Его неоднократно возили в областную психиатрическую больницу для обследования на предмет вменяемости. Всё это происходило из-за того, что следствие зашло в тупик. Единственный способ, чтобы закрыть уголовное дело, надо было признать его невменяемым. Тогда такой метод практиковала партийная власть при таких ситуациях – признать обвиняемого невменяемым, выдать ему справку и освободить его от уголовной ответственности без приговора суда. Эта была так называемая карательная психиатрия. Несколько раз для этих целей вызывали из Москвы профессоров психиатрии, которые наотрез отказывались признать брата невменяемым.

Помню, как в мае 1976 г. я, вместе с тренером Николаем Бутовым (позже ему было присвоено звание «Заслуженный тренер РСФСР») ездил в областную психиатрическую больницу им. Плеханова, которая находилась на окраине Липецка, проведать брата. Мы подошли к окну, которое было закрыто решёткой, и стали разговаривать с Александром. Брат сказал Николаю: «Вот к чему привели ваши амбиции». Бутов в ответ сказал: «Шеф, прости меня, что я не смог предотвратить этот заговор. Я сделаю всё, зависящее от меня, чтобы вытащить тебя из этого ада». Брат стал рассказывать нам, что он лежит с убийцами в одной палате, которые хотят уйти от смертной казни путём симулирования психического заболевания, чтобы их признали невменяемыми. Сегодня утром, один из них во время завтрака вскрыл себе вены и в присутствии меня начал кровь мешать с кашей и приговаривать: «Больше, больше, больше». И таких подобных случаев было несколько. После этого мне с Бутовым стало плохо, мы попрощались с братом и ушли. По пути к машине Бутов рассказал мне следующую историю. Он сказал, что у него было незарегистрированное ружьё, которым он иногда отстреливал бродячих собак, кусающих мирных жителей. В декабре к нему приехали менты и отвезли его в КПЗ. Они требовали от него, чтобы он дал показания на шефа, что он якобы в 1975 г. отвёз взятку, по поручению шефа, корреспонденту «Ленинское Знамя» Переведенцеву. (Шефом звали брата в школе «Спарта»). В случае его отказа грозились на него повесить убийство мужчины, застреленного из ружья, которое произошло в сквере имени Пушкина. Он был вынужден уклончиво написать, что он не помнит в каком году, но отвозил скромный подарок ко дню рождения Переведенцева от него лично. После этого менты несколько раз забирали его в КПЗ, но он наотрез отказывался лжесвидетельствовать на Переведенцева и шефа.

В завершение своего монолога Бутов сказал, что эти подонки не думают о том, что они будут говорить своим детям, когда они вырастут и спросят, кто твой тренер, папа, и где он сейчас? Ответ будет один – я своего тренера посадил. Ужас!

В отношении меня также было возбуждено уголовное дело за присвоение и растрату имущества школы «Спарта». Наказание по этой статье предусматривало от 6 до 10 лет лишения свободы. Пытались даже арестовать, но прокурор Ельца не дал областному следователю санкцию на мой арест.

Суть дела заключалась в следующем.

В апреле 1975 г. российский спорткомитет доверил брату и мне проводить подготовку сборной команды России по борьбе самбо среди юношей в г. Курске к первенству СССР, которое проходило в городе Коканде Узбекской ССР. Для экипировки сборной команды я получил в подотчёт 100 комплектов спортивной формы (куртки самбо, борцовки, спортивные костюмы) в Росспортпроме г. Москвы. Эту форму я должен был продать сборникам за наличный расчёт и выдать им приходный ордер, чтобы они могли отчитаться на местах в своих спортивных организациях, что я и сделал. Деньги от продажи спортивной формы я сдал в бухгалтерию Курского областного спорткомитета, которые затем были перечислены в Росспортпром.

В это же время, мой брат, как директор спортшколы «Спарта», получил для этой школы такую же форму и сдал её на склад спортивной школы завода «Эльта».

О том, что я продавал спортивную форму, в Ельце узнали от пяти елецких самбистов, которые были в составе сборной России. Следователь посчитал, что я продал спортивную форму, которую получил брат и поэтому возбудил уголовное дело.

Уголовное дело было прекращено в отношении меня только благодаря стараниям и профессионализму адвоката Виктора Пичугина, который защищал моего брата. Он поехал в Курск, а затем в Москву и нашёл документы, которые подтверждали, что я полностью отчитался за проданную спортивную форму. Следствию это было не выгодно делать. Цель у следствия была одна – любой ценой отправить братьев за решётку.